?

Log in

No account? Create an account

Previous 10

Jun. 24th, 2011

тётя

Лагерь


Мы приехали в лагерь. В пионерский или в лагерь смертников. Попали в лагерь врага. Короче, мы/я/ты/он просто в лагере.
 
Для того, чтобы оказаться в определенном лагере, нужно быть готовым отложить свои глаза в сторонку и воспользоваться чужим зрением. Издалека лагерь может показаться смешным, глупым, неправильным, дерзким. И я, оставаясь сидеть на табурете в своей кухне, говорю: "Этот лагерь ничтожен".

В качестве лагеря могут выступать идеология или Марина. Мой стул стоит крепко. Он реален, я на нём сижу. Военный коммунизм - это то, что витает в воздухе. Что-то незримое, эфемерное. Благостный объект для фантазий. Лагерь.

В лагере есть воспитатели, вожатые, работники хоздвора, медсёстры, повар и физрук. И ещё есть дети, которые существуют в системе лагеря, пытаются вписаться в лагерь или изменить лагерь. И родители, которые бывают в лагере всего раз в неделю, и выступают в роли поставщиков баночек с жаренной курицей и сковородок с картошкой - одним словом, меценаты.

Жители лагеря противостоят друг другу. Физрук женат на завхозихе, но тайно бегает по ночам в 3-й отряд, к 19-летней вожатой Наденьке из Пединститута. Гармонист противопоставил себя руководству, и вопреки убедительным просьбам старшего воспитателя Дарьи Михайловны играть что-нибудь приличное и современное, рождает мехами своей гармошки  "И Ленин такой молодой". Директор лагеря Людмила Ивановна снисходительна к грузчику Пете, и даже разрешает ему целовать свои коленки. Но на утренних планерках даёт грузчику Пете разнос. За то, что он не разгрузил яблоки, много пьёт, и подрался во вторник с милиционером Колей.

Милиционер Коля вообще любит мальчиков, но разговор не о нем. Дети бегают от милиционера, физрука, старшего воспитателя, директора, вожатой. Дети курят тайком за туалетом, бегают в деревню за самогоном, дерутся с местным пацаньём. Всеми способами стараются изменить систему, изменить лагерь. Дети, которые в детстве получали от родителей скалкой по голове, ведут себя тихо: ложатся спать сразу после дискотеки, и не реагируют на предложение Лёшки выпить стопарь мутной.

Родители - самые счастливые участники системы. Они не находятся в лагере, наблюдают за ним со стороны. И посему сами же и додумывают, каков он лагерь, и как в нём их Лёшеньке.. (Лёшенька - это тот, который Лёшка. Который самогон пьёт.) Не простыл ли, доедает, с девочками дружит?

Родители живут в другом лагеря. В нем они счастливы или несчастны. Боги или рабы. Рабы собственной божественности. Боги своего рабства. Лагерь, в котором находятся их дети, для родителей - повод для разговора за сигаретой с коллегой Артуром. Ахи и охи бабушки Даши: "Шо ж ента вы ребёнка на смерть посылаете?". Возможность вспомнить молодость в её зеркальном искажении. Сказать, прижавшись к плечу Миши: "А помнишь, как в лагере после дискотеки?". Хихикнуть и поцеловать Мишку в пожелтевшие от табака усы.

Физрук, грузчик, старший воспитатель и гармонист исчезли из воспоминаний. Остался лишь лагерь как кристалл детства. Тополиный пух, качели и апельсины на полдник.

Лагерь, как и любая система в целом, живет одним днём. Тем днём, когда ты находишься в лагере. Когда есть холодный суп, пищевое отравление и три дня в изоляторе. Посему лагерь может быть понят только субъектом лагере, носителем тайны о Красной Руке, Чёрной Даме, Пьяном Ёжике, неправильно оформленных накладных на просроченные йогурты.

Лагерь - это мифология, которой следуют участники системы. Он понимаем субъектами лагеря по-разному, но он понимаем. Лагерь вновь приходит в нашу жизнь, когда человек начинает жить прошлогодней гречневой кашей и каждый вечер пересматривает фотографии собственной свадьбы. Но это уже совсем не тот лагерь. Это просто послевкусие. Проектирование собственных желаний на карте памяти. Букет из засохших роз, и после смерти цветов хранящий своё очарование.

Письмо Кости маме Лене и папе Диме:

"Дорогие мама и папа!
Вы отправили меня в лагерь "Заря" против моего желания. Здесь ужасно, как и в школе. Вы знаете, что я всю жизнь мечтал поджечь школу с её дурацкой математичкой Корьгой и химицей Анфисой. Они меня достают! Издеваются! Они дураки.

Мама и папа, я поджог лагерь. Никто не выжил. Я видел, как горит прическа директрисы Маринки. Как эти глупые задаваки из 1-го отряда кричат, визжат, как щенки, зовут на помощь своих папенек и маменек. Всё случилось быстро.. Я облил бензином домики, когда все спали, докурил папиросу, и бросил бычок в жёлтую лужу. Огонь взялся мгновенно. Ночь стала днём.

Мама и папа, я освободился. Лагеря больше нет!"

Запись из дневника заслуженного работника радиаторного завода Михаила Степановича:

"Пенсию прибавили, но цены на жизнь постоянно растут. Свинина - роскошь. Не дорожает только водка. Поэтому все пьют. Заливают горе самым дешевым продовольственным продуктом.

Арина опять сказала, что натравит на меня адвокатов. Собственная дочь хочет отобрать у отца квартиру. Но я не дам!! Сдохну, но не дам отрезать свой язык!! У меня ещё осталось право слова. Ещё что-то осталось...

Это было давно.. 50 лет назад. Когда мне было 14, и я влюбился впервые. Она была из Витебска. Красотка Аня, звезда нашего отряда да и всего лагеря "Солнечный круг". Мы плавали в речке. Я брал Аню под мышки и катал по золотой воде. Она смеялась...

Мы целовались после дискотеки. А в тихий час встречались за столовой и убегали в лес. Срывали голубику. Делились фиолетовыми улыбками.

А потом мы разъехались. Это было так давно. И так чисто".

Монолог Лагеря:

"Я - Лагерь. Я есть то, что я есть. То, что создают, и что создаёт. Человек, находящийся во мне, хочет меня уничтожить для того, чтобы потом, выйдя из меня, вспоминать обо мне со слезами в воспаленных глазах. Я есть и меня нет. Я - слово, которое наделяют смыслом и обтягивают пульсирующим мясом. Но вы не знаете. Вы совершенно ничего не знаете. На самом деле мне абсолютно все равно, когда вы умрёте и кто будет танцевать у изголовья вашего гроба. Просто я всегда любил балет, земляничный джем и грустные глаза коровы. Вот и всё". 

Jun. 23rd, 2011

тётя

Садитесь, пожалуйста

Всех не посадишь, мудак

Jun. 18th, 2011

тётя

Не повезло

May. 27th, 2011

тётя

Три истории



****

Идет как-то Прокопович по улице. Идет и, как всегда, улыбается. А внутри кошки скребут, что зарплату урезали и вообще свинина подорожала. Идет Прокопович, а все на него смотрят и удивляются: "Какой счастливый человек! У всех горе, денег нет, продукты дорожают, а он идет себе улыбается! Наверное, банкир". А Прокопович идет и улыбается. Вот нищенка руку протянула. А он на нее смотрит и улыбается. Она аж сплюнула от отвращения. Вот люди штурмуют обменник, и какой-то старик с костылем кричит: "На абордаж!" А Прокопович мимо проходит и улыбается. Старик его взглядом  так измерил и давай за ним с костылем бежать. А Прокопович убегает. Убегает и улыбается.

Прибежал Прокопович домой. Дверь на цепочку закрыл. Отдышаться не может. Ботинки белвестовские скинул, носки дырявые стянул. По дороге в комнату снял пиджак. Затем штаны. Рубашку. Майку-алкашку. И вот стоит Прокопович посреди комнаты в одних трусах и думает - снимать или нет. И решает - "Сниму!". И хватает он себя за лицо, за свое улыбающееся лицо, и отдирает его с треском. И стоит в одних трусах посреди комнаты абсолютно другой мужчина с благородным грустным лицом. И смотрит на треклятую улыбающуюся маску и говорит: "Я же просто в карты проиграл... Просто в карты..."



****

Звонит Прокопович валютчику. Спрашивает:

- Какой нынче курс?

А ему валютчик и отвечает:

- Тебе лучше знать...

А Прокопович:

- Нет тебе!

А валютчик:

- Курс - дело зыбкое...

А Прокопович:

- И всё же!?

- А валютчик:

- 7 500.

А Прокопович:

- И долго будет расти?

А валютчик:

- Это от тебя зависит.

А Прокопович:

- И всё же!

А валютчик:

- Всегда.

Прокопович бьет трубкой об стену. Хватается за маску и начинает рыдать. Хотя на лице его по-прежнему застыла улыбка.


 
****

Возле магазина "Простор" вечером проверяли списки желающих купить валюту в  "Беларусбанке". В списке значилось 700 человек, и Валентина Михайловна, которая была назначена ответственной за подсчет, устало ухнула. 

- Клюков!

- Есть!

- Доронин!
 
- Есть!

- Молотько!

- На месте!

- Кашина!

- Тута я!

- Прокопович!

- Здесь!

Собравшиеся у обменника автоматически обернулись. В центре толпы стоял пожилой мужчина с зачесанными волосами и в смешных очках. Мужчина смотрел на окружающих и улыбался.

- А ты кем будешь? - спросил мужчину студент БАТУ Лёня Глызин.

- Да так...

- Что да так?!

- Строитель я.

- Строитель?!

- Строитель...

- А фамилия у тебя это откуда такая?

- Римские корни.

- Римские?!

- Да. Это, если дословно, землекоп.

- Ну, ладно... Но смотри - не шибко тут улыбайся!

- Хорошо, - сказал Прокопович и заулыбался пуще прежнего. А под маской его уже бурлило и капало. "Чортовы карты! Чортовы!"

Apr. 27th, 2011

тётя

100 гадоў, 100 гадоў, 100 гадоў

Бандарэнку далі 2 гады. Што будзе з астатнімі - вядома. Магчыма, кагосьці адпусцяць, але ж з большага дадуць па 2-3, а каму і 15 (паглядзім, колькі атрымае Статкевіч). На ўсіх 100 гадоў набярэцца.



Уражваюць абвінавачванні. Паводле іх, за кратамі мог аказацца кожны з 30-тысячнага натоўпа, хто выйшаў 19 снежня на плошчу. 

"По мнению обвинителя Семаковского, вина Бондаренко заключается в том, что через СМИ и интернет он высказывал надуманные предположения о недемократичности и фальсификации президентских выборов, призывал граждан выйти на площадь 19 декабря.

По словам обвинителя, Бондаренко прибыл на Октябрьскую площадь, откуда шел во главе колонны до площади Независимости, нарушая общественный порядок и движение транспорта, не реагируя на предупреждения сотрудников милиции. В результате, сказал Семаковский, была нарушена работа ряда предприятий, в том числе Дворца культуры профсоюзов, "Макдональдса", "Минсктранса". (Naviny.by)

А ці не выказвалі "
надуманные предположения о недемократичности и фальсификации президентских выборов" у інтэрнэтах вы? Ці не парушалі 19 снежня "общественный порядок и движение транспорта, не реагируя на предупреждения сотрудников милиции"? Бедны-бедны Рональд Макдональд...

Feb. 9th, 2011

тётя

Эмо-пионеры

Чудо чудное, прелесть прям какая-то, радость, нет, экстаз!, истинное блаженство, ощущение себя частью чего-то большего, следовательно, и собственной значимости, а так же безграничную гордость испытал я, когда узнал, что "гомельские юнкоры провели серьезную поисковую работу и встретились с ветеранами, бывшими комиссарами и командирами студенческих строительных отрядов".

Не, эта клоунская пиздобратия, похоже, совсем прихуела. Ну, ладно там свиные рыла советских номенклатурщиков по БТ. Хуй с ними. За 17 лет можно было привыкнуть. Но от вида гламурных комсомолок и эмо-пионеров меня лично тянет на блёв.

 
Я не понимаю, с какой они эпохи? Кто они? Зачем? И почему? Почему белорусские эмо стали вступать в пионеры, а ярые фанатки бритниспирс и прочей ледигаги записываться в комсомол? Ну, даже, если представить, что они не вступают, а их вступают, то что эта за бесхребетные представители субкультур и гопоты, коими можно управлять? Попробуй такое лет 10 назад провернуть со скинами и панками. А? Ну, пришел бы какой-нибудь прыщавый мудак в свитере в школу, ну, сказал бы, что так-то и так-то, мы - союз молодежи - предлагаем вам, ребята, пополнить ряды наших неопионеров. Ну, поржали бы с него, как минимум. А случись это лет 15  назад, так и пизды бы отхватил.

Ладно, допустим, против стройотрядов как исторического явления я ничего не имею. Ладно, пусть они существуют и сейчас - возможно, реально бодрят и воспитывают. Допустим, я закрою глаза на эмо-пионера и гага-комсомолку. Допустим, что им вообще пох, типа они не при делах, несмышленые, а тут еще классуха пригрозила, что математику не сдашь, если не вступишь. С кем не бывает? Но чего я не могу понять - как мы докатились до того, что в повседневности вновь появилось такое понятие как "юнкор"? Может, эта проблема второсортная, может, нужно подкопить баблишка и задуматься, на какой пляж закинуть задницу в сезон-2011. Но меня лично беспокоит факт возвращения советского лексикона и абсолютно пассивное отношение к нему. Что было пять лет назад? Хорошо, "пятилетки" были. Но слово "пятилетка" было смешным и чем-то маразматическим. Можно было, например, забуриться к другу с пивом, включить ТВ и ржать, слушая, как люди с лицами советского колхоза говорят о каких-то "пятилетках". И дело не в том, что мы тем самым критиковали плановую экономику, на хую мы ее вертели, просто нам реально хотелось избавиться от всех этих советских рыл и уж тем более от перспективы "пятилетки". 

Сегодня же "пятилетки" -  норма. За неделю до выборов во Дворце Всех Дворцов собираются толстожопые мужики с усами и зачесами, жэншчыны с многоуровневыми прическами, старательно обработанными свекольником, и начинают решать, как жить в следующую "пятилетку". АгитТВ показывает учителей и рабочих из городских поселков, которые очэнь рады што их прыгласили на Усенароднае Сабрание. "Есть сиводня и праблема с маладежью. Паявились разные напрауления эма и готау. И в следуюшчэй пятилетке нужно обрацить и на их униманье", -- такую заяву учителя из жоповичей я слышал по БТ лично.

После "пятилеток" нормой стало выражение "перевыполнение плана". Так как я периодически смотрю ТВ, и делаю это целенаправленно, часто наблюдаю, как какой-нибудь министр, глава ведомства, директор завода, колхоза, СПК бубнит в телекамеру: "Перад нами паставили задачу 105% плана. Думаю, мы справимся раньшэ срока, и сделаем усе 120%!" Лет 5-10 назад я бы сидел у своего друга Феди, потягивал пивас и ухахатывался. Сейчас мне грустно, потому что "перевыполнение плана" стало языковой нормой. 



Какие же это были прекрасные времена, когда аббревиатура "БРСМ" была ебанически смешной! Все знали, что в БПСМ, БСМ (позже - БРСМ) вступают задроты. И, собственно, в лицо этих задротов никто не знал. Если уж кто-то и состоял в БРСПСПМ, то состоял тайно, словно член  запретного культа. О своем членстве человек никому не говорил, а если факты все-таки всплывали, то он долго и мучительно краснел, извинялся и порой даже выбрасывался из окна или ложился под несущийся локомотив. Это было по-настоящему прекрасное время, когда на одну халявную дискотеку БПСМ ученик с моей параллели притащил ствол, чтобы разобраться с историком. Ах, эти забытые дуэли, бухущие дамы сердца и дворовая романтика!

Сейчас БРСМ - это ни капли не смешно. Это "стройотряды", "юнкоры", "дружинники", "ударники", "пионеры", "октябрята" и "гонки на надувных матрасах". Это какой-то адский высер Сталина в чье-то счастливое детство. И пусть даже те, кто сегодня пополняет миллионную армию фиктивного союза, ржут с БРСМ, завтра будет поздно даже плакать. Завтра появятся люди, которым ржать не захочется. Потому что они будут искренне верить. А для этого нужно всего ничего - провести поколение по всем ступеням системы от "октябрят" до "комсомольцев". Укрепить их веру "ударными стройками". Раздать социальных пакетов, бесплатные общежития, ввести, советский рубль. И все - пездец. Нью Павлик Морозов "стучит" в ваше окно.  

Валентин Акудович резонно считает, что будущее у Беларуси может быть только одно - объединение "свядомых" и "памяркоўных". Иными словами, всем белорусскоязычным стоит отказаться от плана Пазьняка и согласиться с тем, что в стране есть еще русскоязычные, и те, кто разговаривает на трасянке. И их большинство. И это факт. Возможно, стоит отказаться от мифологии, которая непонятна абсолютному большинству, и попытаться создать общебелорусский миф не на основе прошлого (мы - наследники ВКЛ, великая и самобытная нация, у которой были Витовт и Скарына), а на основе современности. Без такого мифа невозможно формирование  самоидентификации ("А хто там ідзе? А хто там ідзе? Беларусы!") и чувства гордости за принадлежность к этой нации.

Но как только я задумываюсь об общенациональном мифе современности, мне все время кажется, что его давным-давно лепят без нас. Какой миф может объединить оба лагеря? Суверенитет? Но чтобы почувствовать настоящий суверенитет, нужно к нему стремиться, что невозможно в обществе, ностальгирующем по СССР. Мова? Акудович доказывает, что немецкая модель объединения в Беларуси не работает. А, может, "пятилетка"? Посмотрим. В массовом сознании слово прижилось. Никто ничо против не имеет. Почему бы не представить, что именно "пятилетка" - тот символ, который объединит две абстракции в одну абстракцию для создания абстрактного завтра? Тысяча чертей, подайте скорее нам армию эмо-пионеров.     

Jan. 31st, 2011

тётя

Старое говно

Это сначала Антон спросил. Спросил он: «Может ли из пустоты в унитазе появиться говно?»

Пауль отреагировал: «Может». Он развил свое утверждение следующим образом: «Если в унитазе не насрано, может случиться так, что говно просто всплывет. Это говорит о том, что унитаз не переварил говно – засорился, лишился сил. Такое говно в Чикаго называют “старым”».

Потом разговор плавно перетек в область проблемы говнотекстов. Маля утверждала, что у писателя должна быть чернильница в голове. Что не так важен материал, с помощью которого ты творишь. Бумага в клетку, в линейку, спичечный коробок, клавиатура, Microsoft Word – все это, по ее словам, не более чем материальные заморочки, которые ничего не стоят сами по себе, если ты не имеешь в своей черепной коробке чернильницу, чернила и гусиное перо.

Истолин что-то в это время жевал, и поэтому его речь была неясной. «Лишь бы… вертится… тогда», – слышалось мне. Концепт его монолога был понятен только его языку и желудку.

Я молчал. Я давно ничего не писал, и поэтому мне было сложно высказать какую-то более-менее пристойную честную идею. Я не писал давно. Я душил в себе текст и никогда так и не построил ни одной сюжетной линии.

Из подземного перехода выходил военный. У него был волевой подбородок, ясный взгляд, уверенная поступь. На нем была серая меховая шапка. Смотрел он вдаль. Куда-то. Куда – не знаю.

Дальше была женщина. В черном платке. В лиловом пальто, из-под которого выглядывал подол белоснежного халата. Я подумал, что она медсестра или монашка. Или Валентина. Или хуй знает кто.

Потом одна сидела. На скамейке. Расставив ноги. Опершись на пятки, так что пальцы, скрываемые обувью, смотрели в космос. Стопы были обуты в болоньевые сапоги. На вид ей было лет 65. Весила она кило этак 70. Так мне казалось. Но я видел ее со спины. Кто и что она была – мне было неизвестно.

Пахло говном. В городе, допустим, пахло говном. Или в коридоре. Где-то пахло/пахнет говном. В данный момент или немного позже. Я это понимал, видел, предчувствовал, моделировал, в конце-то концов. Но что все это значило – я не знал.

Таковым был мой текст и мое понимание текста. Круговерть, рассыпчатые обноски тел, фраз, мыслей складывались во что-то одно, но оставались чуждыми единству. Я не сказал об этом Мале. Потому что, может быть, ее и не было совсем. Не было в природе, кроме как в моем воображении.

Было Вербное воскресенье. В воздухе пахло говном. В моем воздухе. В чужом воздухе другим пахло.

– Если тебе приснились змеи, это не к добру, -- говорит Маля, сидя у монитора. -- Это к врагам.

– Но у меня нет врагов.

– Если змеи падают сверху в виде дождя, значит, жди врагов. Если ты через них переступаешь, тобой хотят воспользоваться для достижения собственных целей. Если змея тебя кусает – ты окажешься в ловушке чьих-то злых умыслов.

– Хорошо, -- сидя на кровати в одних трусах, зеваю я. -- Ты будешь чай?

Говно всплыло в воскресенье. В Вербное воскресенье. Старое говно. В коридоре воняло так, словно кто-то испражнился мне на лицо, когда я спал, и фекалии затвердели в ноздрях.

Я открыл дверь туалета и увидел это старое говно, расплывшееся мутной коричневой пленкой на поверхности сортирной воды. Я зажал нос и дернул за ручку. Вода зашипела. Ожившее говно засмердело еще больше, заставляя глотку сжиматься в рвотных рефлексах.

Я покинул квартиру. Вышел из подъезда и оказался в объятиях весны.

Чудак с лицом общипанной курицы клевал с голого кустарника созревшие почки, закусывая ими плодово-ягодное вино.

Старики с ведрами бродили по улицам, шаркая изношенными подошвами, и продавали веточки вербы. Девушки в коротких юбках открыли бледные коленки апрелю. Юноши курили, кричали, хохотали, показывая миру желтые зубы.

Где-то под оболочками внешнего действия, в глубинах бытия, в недрах жизни, под куртками, майками, кожей и костями бурлило молодое зарождающееся говно, предаваясь голодной пляске.

– Говнотекст, -- вынесла свой вердикт Маля.

– Текст – говно, -- повернул мысль ветер, исчезая за углом Вербного воскресенья.
 

Jan. 30th, 2011

тётя

Cтранно

Усиливается ощущение, что нас всех загнали в метро. Мы в андеграунде. И, похоже, надолго в нем застряли. Отчего снова всплывает юношеское восприятие действительности, когда лучи максимализма освещают темные закоулки мироздания, и вдруг, как на ладони, ты замечаешь безысходность и отчаяние в лицах пассажиров, с которыми едешь в троллейбусе или электричке.

Да, именно на экзистенциальную отрешенность ты обращаешь внимание, когда тебе 14-18. Словно раньше ничего подобного не было. А ведь так и есть – не было. Был футбол, кружок по моделированию, спортивное ориентирование и день рождения. Потом – первый поцелуй, алкогольные экспириенсы и внутренний бунт против мира взрослых. Потому что тебе уже 14, ты тоже взрослый, и сам можешь решать, что и как. А главное – можешь изменить реальность, чтобы стало лучше, не так, как в этом загнившем обществе. Наверное, именно поэтому юные журналисты посвящают свои первые статьи вскрытию социальных язв. Неизменный образ – поезд (автобус, троллейбус и т.п.). Главный герой – серая масса, уставшая и озлобленная, потерявшая смысл жизни.

Именно эти образы юности всплывают сегодня, когда нас загнали в метро. Ассоциации – «Дети подземелья», Достоевский, «На дне» и Кафка. Ощущения – слепота и неопределенность в завтрашнем дне. Наверное, что-то подобное испытывают земляные черви. Жизненное кредо – «странно». Странно находиться под землей. Странно ждать поезда и смотреть на табло, когда на нем застыли нули. Странно смотреть людям в глаза. Просто смотреть в глаза. Странно подниматься по эскалатору, когда у тебя в наушниках играет «Манифест» Михалка. Кажется, что вот-вот просекут, выдернут из толпы, обвинив в измене «Большому брату» (и вообще Оруэлл сегодня актуален как никогда).

Странно слушать «политический шепот». Странно, ведь куда лучше и честнее поступить, как Славомир Адамович, и зашить нитками рты. Странно слышать имена Саша и Коля. Странно сделать себе майку с надписью «Саша» или «ШОС», потому что наверняка тебя заберут. Странно садиться в поезд, не понимая, куда и зачем он едет. Странно выходить, подниматься по ступеням, идти под небом по самым чистым, красивым и стабильным улицам. Странно слышать шорох веников и скрежет лопат. Странно вообще осознавать, что сегодня над «уборкой территории» трудится 1/8 населения страны. Утром эта 1/8  скребет и подметает, днем пьет, а вечером блюет на асфальт, чтобы назавтра вернуться и замести следы.

Страна стала синоним «странно». Странно – «страшно». Страшно – «Саша». И дальше по нарастающей этой абсурдной игры в слова. Странно убирать плечо перед милиционером. Странно читать крики душ в блогах. Но еще более странно – ничего не читать от тех самых людей, от которых  ждешь. Но странно и ждать. Странно верить. Странно навязывать. Потому что уже давным-давно не странно делать вид, не лезть на рожон, забыть и уехать. Ведь «все мы разные», «сколько людей – столько и мнений» и т.п. И это не странно, потому что так и есть, потому что так и должно быть. Но странно не то, что «все мы разные», а то, что «все мы разные» – как панцирь, нора, дупло и пещера. Принцип – «пока меня не коснулось» и «что поделаешь». Ничего не поделаешь. Потому что ничего не поделать – это не странно, а очень даже в духе нас.  

Но и странно ждать иллюзорного поезда. Ожидание перемалывает кости, выбеливает волосы, наносит рубцы на кожу. Странно, что так много «странно», и так мало «наверняка». И все-таки странно и не странно одновременно. Странно слышать рассказ учительницы о том, как она переписывала опрос среди школьников о горячих завтраках, переписывала начисто, меняла общественное мнение со знака минус на знак плюс. Или как  записывает детей в БРСМ и потом водит их на парады в день Октябрьской революции, потому что, по ее словам, так везде, это вертикаль, все держатся за место, «Хочешь потерять работу?» - спрашивает начальство.

И странно, как она стыдится, виновато краснеет, когда задаешь ей конкретный вопрос – где заканчивается совесть учителя? Нет ничего странного, что совесть сегодня выражается только в виде собственных мыслей, но никак не выходит наружу (ведь место, работа, служебная квартира и т.п.). Но и странно, когда напоследок в маршрутке учительница окликает и отчеканивает «Жыве Беларусь!» Это очень странно, но и не странно одновременно. Странно, что над всем этим стоит рефлектировать. Странно, что даже рефлектировать сегодня страшно.

Впрочем, как говорил один из любимых персонажей моего друга Сережи, Дворнег дядя Миха, - «Йа всех вас йебал». Это не так уж странно со стороны дяди Михи. Я с ним полностью соглашусь.

Dec. 27th, 2010

тётя

Я салідарны. А ты?

Originally posted by 111290 at Я салідарны. А ты?


Перапост вітаецца!


lok

Oct. 6th, 2010

тётя

«Суперлото»

«Город спал и видел сны, в которых копошились полуночные личинки страха….»

Маркиз де Сад

В редакции «Красного Бобруйска» с утра было непривычно тихо. Вечером мы сдавали номер в печать, и теперь, когда осень стучалась каплями в стекла, а под желтыми болезными листьями дремали полуночные бомжи, редакция завернулась в сонный кокон в ожидании солнечного света планерки.

Наш ответственный секретарь Галина раскладывала пасьянс-косынку на компьютере. Ее полные маникюрные пальцы стучали по клавиатуре. Звук клавиш отдавался набатом в моей тяжелой, не успевшей опохмелиться голове.

Всю последнюю неделю новости были ни к черту. 24 ноября бобруйские спасатели вытаскивали лошадь, которую каким-то незаурядным образом угораздило провалиться в металлическую бочку.

Это была бесспорно безумная, глупая лошадь, нашедшая приключения на свое седалище. Старуха, которая запрягла лошадь в плуг, и решила перекопать огород, давно выжила из ума на теме овощной лихорадки перед зимне-закаточным сезоном. Так что, выражаясь аллегорически, одна кляча подставила другую.

Но что поделаешь – именно такие повседневные бытовые конфузы пользуются популярностью у читателей пожелтевшей «районки».

Православный Бобруйск жил в ожидании возведения новой часовни на станции техобслуживания № 152. Для слуг божиих – это было СОБЫТИЕМ. Для работников станции техобслуживания – поводом побухать. Для нас, журналистов, – эпизодом, которому самое место в «подвале» на предпоследней полосе по соседству с некрологом. Однако после того как секретарь Бобруйской епархии протоиерей Сергий Коровинский позвонил в редакцию 114 раз, мы сошлись на второй полосе, из-за чего пришлось «переселить» интервью с поэтом Костровым на 12-ю.


Новости были неинтересными и абсолютно глупыми. Из РОВД поступали очередные сюжеты-ералаши, которые, по задумке местного милицейского начальства, должны были научить читателя легкости бытия и позабавить начальство вышестоящее.

Какая-то восемнадцатилетняя кочерыжка из профессионально-технического колледжа похитила у своей 73-летней бабушки 1 300 долларов и 3 миллиона рублей. Деньги ей, как отчиталось РОВД, понадобились на «погулять». Но после десятка лет в профессии и увиденных внутренностей событий лично я не доверял (и не доверяю) ни одному пресс-рапорту человека с погонами, вшитыми в плечи.

Галина стучала по клавиатуре, в голове пульсировало, за окном моросило. Было пакостно как на душе, так и в природе. Спецкор Эдуард Синявский рисовал в ежедневнике красную корову – таким изощренным способом он планировал свою работу на неделю, угадывая в вымени темы своих будущих статей.

Остальные – как всегда задерживались, разгребаясь с ушными и дорожными пробками. До планерки оставалось еще сорок минут, и я решил пройтись, обмыть лицо от вчерашнего вина в дожде.

Необыкновенные приключения Ф и ВоротникаCollapse )

Previous 10